O Que Será (A Flor Da Terra)

Песня «O Que Será (A Flor Da Terra)» обладает удивительной смысловой глубиной и работает сразу на нескольких уровнях — личном, социальном и политическом. На первый взгляд, текст описывает непреодолимое, стихийное влечение, страсть и жизненную силу, которая пронизывает всё человеческое существование. Это то, что Зигмунд Фрейд называл «первичным влечением» (pulsão) — силой, лишенной разума, стыда и контроля, которая объединяет самых разных людей: от безумных поэтов и влюбленных до уличных бродяг, калек и проституток.

Однако в контексте Бразилии 1976 года, когда страна переживала самые тяжелые годы военной диктатуры («Anos de Chumbo»), песня приобрела мощный протестный подтекст. Образы людей, которые «шепчутся в спальнях», «сговариваются в темноте нор» и «зажигают свечи в переулках», стали прямой аллегорией подпольного сопротивления и тайных заговоров против режима. Строки «То, у чего нет правительства и никогда не будет / То, у чего нет цензуры и никогда не будет» звучали как прямой вызов тоталитарной власти. Песня воспевает свободу как непреложный закон природы, который невозможно запереть в клетке или подчинить диктату.

Повествование рисует картину всеобъемлющего, таинственного и непреодолимого движения, которое постепенно охватывает всё общество. Незримая, но мощная сила пробуждается в самых разных уголках: люди вздыхают о ней в уединении спален, шепчутся в стихах и песнях, тайно сговариваются под покровом темноты в укромных убежищах. Этот дух бунтарства и перемен живёт в умах людей и звучит в их разговорах. Он проявляется повсюду — в зажжённых свечах в глухих переулках, в громких, смелых разговорах в питейных заведениях и в выкриках торговцев на шумных рынках. Это нечто естественное, заложенное в самой природе человека, то, что невозможно до конца понять, исправить или измерить.

Это таинственное явление находит пристанище в мыслях пылких влюблённых, в безумных песнях опьянённых поэтов и в пророчествах хмельных ясновидцев. Оно незримо присутствует в паломничестве калек, в тайных фантазиях обездоленных и несчастных, а также в суровых буднях падших женщин. Этот дух движет планами преступников и отверженных обществом людей. В каком бы смысле его ни рассматривали, он полностью лишён внешней благопристойности, неподвластен никакой цензуре и не поддаётся холодному логическому объяснению.

Никакие предостережения и запреты властей не способны остановить это мощное коллективное движение. Вопреки всем угрозам, весёлый смех бросит вызов угнетателям, колокола зазвонят в полную силу, а священные гимны освятят происходящее. Дети устремятся вперёд навстречу свободе, и все разрозненные человеческие судьбы сольются в едином потоке. И даже сам Господь Бог, взирая с небес на это бушующее земное безумие, которое ханжи называют преисподней, благословит этот хаос. Ведь эта сила никогда не подчинится никакому правительству, не устыдится своих желаний и никогда не пойдёт на поводу у трусливого рассудка.

История создания этого шедевра началась в 1976 году, когда режиссер Бруно Баррето предложил Шику Буарки написать музыку для фильма «Дона Флор и два её мужа» (экранизации культового романа Жоржи Амаду). Вдохновленный сюжетом, Буарки написал настолько длинный и многогранный текст, что в итоге разделил его на три версии с разными подзаголовками, отражающими разные этапы повествования: «Abertura» (звучит в начале фильма в исполнении Симоны), «A Flor da Terra» и «À Flor da Pele».

Версия «A Flor Da Terra» стала легендарным дуэтом Шику Буарки и Милтона Насименту, который открывал альбом Буарки «Meus Caros Amigos» (1976). Этот дуэт родился совершенно случайно: Милтон зашел на студию звукозаписи Phonogram, когда Шику и композитор Фрэнсис Хайм репетировали песню под фортепиано. Насименту пришел в такой восторг от мелодии, что сразу предложил спеть ее вместе. Хайм быстро переписал аранжировку, чтобы адаптировать ее под уникальный, парящий вокал Милтона.

По признанию Шику Буарки, визуальным вдохновением при написании текста для него также послужили фотографии Кубы, показанные ему журналистом Фернанду Мораисом. Военная цензура Бразилии усмотрела в песне революционный подтекст и намеки на социалистическую Кубу, из-за чего композиция столкнулась с жестким давлением. Когда в 1992 году Буарки получил доступ к архивам спецслужб (DOPS), его забавила сложнейшая политическая интерпретация его стихов цензорами. Сам артист скромно заявлял: «Кажется, я и сам не знаю, что скрывается за этим текстом, а если бы и знал, объяснять не было бы смысла, ведь сама песня — это один большой вопрос».

Поэтический ритмический рисунок песни неразрывно связан с ее музыкальной пульсацией:

Шику Буарки использует чрезвычайно плотную схему внутренних и концевых рифм (например, alcovas / trovas, tocas / bocas, becos / botecos). Это создает перкуссионный, барабанный эффект в самом тексте, заставляя слова звучать как удары барабана.

Музыкальный метр представляет собой синкопированную самбу с элементами кубинского байана (baião) и латин-джаза. Высокий темп в сочетании с тяжелой, маршевой перкуссией передает ощущение праздничного хаоса и одновременно тревожной спешки, превращая песню в триумфальное шествие сопротивления.

Литературные и музыкальные приемы в песне создают уникальное ощущение нарастающего напряжения:

• Анафора и синтаксический параллелизм — многократное повторение союзов «Que...» («Что...») и фраз «O que não tem...» («То, у чего нет...») создает гипнотическую структуру заклинания. Напряжение нарастает лавинообразно, словно снежный ком.
• Градация (климакс) — повествование движется от интимных шепотов в спальнях к уличным переулкам, рынкам, а затем перерастает в космический масштаб, объединяя судьбы человечества и доходя до самого Бога.
• Вокальный контраст — мягкий, вкрадчивый и земной баритон Шику Буарки контрастирует с мощным, парящим, почти неземным фальцетом Милтона Насименту. Вокал Милтона звучит как сирена свободы, крик души, вырывающийся из оков.
• Педальный бас (гармонический прием) — аранжировка Фрэнсиса Хайма использует тягучие педальные созвучия в минорных тональностях (Dm, Am, Gm), что удерживает слушателя в постоянном гармоническом ожидании разрешения, усиливая тревогу.

Песня признана одним из величайших шедевров в истории бразильской популярной музыки (MPB). Будучи заглавной темой самого кассового фильма в истории Бразилии своего времени («Дона Флор и два её мужа»), она мгновенно укоренилась в массовом сознании.

Композиция выдержала сотни кавер-версий, исполненных такими звездами, как Клара Нуньес, Галь Коста и Симона, а также зарубежными артистами (например, французская адаптация Жюльена Клера и инструментальная версия Астора Пьяццоллы). Живое исполнение песни Шику Буарки и Милтоном Насименту на телевидении в 1987 году считается каноническим моментом бразильской культуры, символизирующим единение двух титанов искусства во имя свободы.

В тексте активно используются яркие метафоры и символы, создающие атмосферу таинственности и неизбежного торжества жизни:

• «Breu das tocas» (темнота убежищ) и «alcovas» (спальни) — символизируют маргинальность, тайную жизнь, скрытую от глаз деспотичного государства. Это пространства личной свободы, где рождается заговор или запретная страсть.
• «Romaria dos mutilados» (паломничество калек) и «dia a dia das meretrizes» (будни проституток) — символ угнетенных, отверженных слоев общества. Буарки подчеркивает, что истинная жажда свободы и жизни горит в сердцах тех, кого система выбросила на обочину.
• «Padre Eterno» (Отец Вечный / Бог) — удивительный образ, стирающий границы греховного и праведного. Даже Творец, глядя на это буйство страсти («ад»), благословляет его, поскольку признает превосходство живого импульса над мертвыми догмами.
• «Не имеющее правительства и цензуры» — прямая метафора анархии, абсолютной свободы духа, неподвластной силовым структурам и диктаторам.

Основным структурообразующим элементом песни выступает лейтмотив «O que será, que será» («Что же это будет» / «Что же это такое»). Эта фраза повторяется как мантра, подчеркивая, что бушующую силу невозможно назвать по имени — как только ее попытаются загнать в рамки дефиниций, она потеряет свою дикую суть.

Вторым важным мотивом является формула отрицания: «O que não tem...» («То, у чего нет... размера, цензуры, правительства, стыда»). Это подчеркивает абсолютную безграничность и суверенность описываемой силы перед лицом любых институциональных или моральных ограничений.